Неточные совпадения
По сравнению с мышлением низшею формою религиозного
сознания является то, что обычно зовется «верою» и что Гегель характеризует как знание в форме «представления» (Vorstellung): на ней лежит печать субъективности, непреодоленной раздвоенности
субъекта и объекта.
Ведь философствует-то человек в онтологической его полноте, а не фантастический «трансцендентальный
субъект», который есть только регулятивная идея, разрез
сознания, методологическая фикция, хотя, может быть, и плодотворная.
Вторичное
сознание связано с распадом на
субъект и объект, оно объективирует познаваемое.
Гносеологи пытаются преодолеть этот непреодолимый факт тем соображением, что познание совершается в «
сознании вообще», в трансцендентальном
сознании, а не в индивидуальном психологическом
сознании, что сверхиндивидуальный
субъект производит суждения и оценки.
Церковно-соборное
сознание предшествует разделению и распадению на
субъект и объект.
Рационалистическим
сознанием и самопогружением в
субъект пытаются воссоздать утерянное.
Наш «эмпирический» мир есть действительный мир, но больной и испорченный; он воспринимается таким, каков он есть в данном своем дефектном состоянии, а не таким, каким его конструирует
субъект; он познается наукой, наука имеет дело с реальностью, а не с состояниями
сознания и элементами мышления, но реальностью больной.
Всякое допущение трансцендентности знания, т. е. предположение, что бытие или отражается в
субъекте неверно или верно отражается, для Лосского так же абсурдно, как и предположение, что познание есть лишь состояние нашего
сознания.
Отвлеченные философы считают доказанным и показанным, ясным и самоочевидным, что философии следует начинать с
субъекта, с мышления, с чего-то безжизненно формального и пустого; но почему бы не начать философствовать с кровообращения, с живого, с предшествующего всякой рациональной рефлексии, всякому рациональному рассечению, с органического мышления, с мышления как функции жизни, с мышления, соединенного с своими бытийственными корнями, с непосредственных, первичных данных нерационализированного
сознания?
С одной стороны, гносеологов подстерегает метафизика и онтология (сверхиндивидуальный
субъект,
сознание вообще и т. п.); с другой, подстерегает психология и биология (психофизическая организация,
субъект психологический и биологический).
Сущее дано лишь в живом опыте первичного
сознания, до рационалистического распадения на
субъект и объект, до рассечения цельной жизни духа.
Критицизм и эмпиризм — лишь разновидности рационализма, так как и их исходной точкой является отделение
субъекта от объекта, отрывание мышления от бытия, анализ элементов
сознания,
субъекта, мышления, вырванных из живого целого, из непосредственного бытия.
Знание есть путь от хаоса к космосу, от тьмы к свету, и не потому, что познающий
субъект своим трансцендентальным
сознанием оформливает бытие и распространяет на него рациональный свет, а потому, что само бытие просветляется и оформляется в акте самопознания.
Идеалистическому визионизму кажется, что в опосредственном познании рационализированного
сознания бытие конструируется познающим
субъектом и от него зависит.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности бытия дана нам до всех категорий, до всякого рационализирования, до самого противоположения
субъекта объекту; она переживается вне времени и пространства, вне законов логики, вне этого мира, данного рациональному
сознанию.
В церковном
сознании дано тождество
субъекта и объекта, познающего и познаваемого, мышления и бытия.
Без Бога, без божественного
сознания не только Бога, но и мира и человека нельзя познать, так как рациональность
субъекта ничего не может поделать с иррациональностью объекта.
Происхождение и значение всех категорий не может быть осмыслено углублением в
субъект, так как тут проблема онтологическая, а не гносеологическая, и, чтобы понять хоть что-нибудь, гносеология должна стать сознательно онтологической, исходить из первоначальной данности бытия и его элементов, а не
сознания, не
субъекта, противоположного объекту, не вторичного чего-то.
И не возникла ли сама ошибка рационалистического
сознания и отделение мыслящего
субъекта от бытия из той неосознанной истины, что в основе бытия лежит Логос, разумное начало?
Теория познания должна стать философской антропологией, учением о человеке, а не учением о трансцендентальном
сознании и гносеологическом
субъекте, но и не психологическим или социологическим учением о человеке, а онтологическим и пневмотологическим учением о человеке.
Между тем как основной вопрос познания есть вопрос об отношении между трансцендентальным
сознанием или гносеологическим
субъектом и человеком, живой и конкретной человеческой личностью.
Теория познания, идущая от Канта, подменяет проблему человека и его силы познавать бытие проблемой трансцендентального
сознания, гносеологического
субъекта или мирового духа, божественного разума.
Вот я и спрашиваю, в чем благодатное, просветляющее действие трансцендентального
сознания гносеологического
субъекта или мирового духа на человека, на живую, конкретную личность, как раскрывается сила и прочность познания в человеке, и притом в данном человеке, а не в сфере внечеловеческой.
Но
сознание предполагает отношение
субъекта и объекта.
Разрыв между трансцендентальным
сознанием, гносеологическим
субъектом, идеальным логическим бытием и живым человеком, в сущности, делает познание невозможным.
Я говорил уже в первой главе, что проблема человека не может быть подменена ни проблемой
субъекта, трансцендентального
сознания, ни проблемой души, психологического
сознания, ни проблемой духа, ни проблемой идеальных ценностей, идей добра, истины, красоты и пр.
Райское бытие не знает раздвоения на
субъект и объект, не знает рефлексии, не знает болезненного
сознания, переживающего конфликт с бессознательным.
Но у Н. Федорова структура
сознания не меняется, он не ставит проблемы отношения
субъекта к объективации.
И это прежде всего означает такое изменение структуры
сознания, при котором исчезает объективация, нет противоположения
субъекта и объекта, нет господина и раба, есть бесконечность, исполненная универсальным содержанием субъективность, есть царство чистой экзистенциальности.
Человек ничего другого не видит перед собой, кроме"неотносящихся дел", а между тем понятие о"неотносящихся делах"уже настолько выяснилось, что даже в
субъекте наиболее недоумевающем пробуждается
сознание всей жестокости и бесчеловечности обязательного стояния с разинутым ртом перед глухой стеной.
Общности, как нация и т. п., реальности, но не личности, не
субъекты и не имеют
сознания.
Дух — душа, дух —
сознание, дух —
субъект.
Субъект творит весь мир, но этот
субъект не человек, это есть трансцендентальное
сознание,
сознание вообще, сверхличный
субъект, абсолютный дух.
Но наивный реализм есть продукт наивной, безотчетной объективации, произведенной
субъектом, он есть иллюзия
сознания и наиболее далек от реальности.
В этот миг, созданный сплетением стихий, в глухую ночь, не озаренную еще солнцем
сознания, раскрывается, как ночной цветок, обреченный к утру на гибель, то странное явление, которого мы уже не можем представить себе: слово и дело становятся неразличимы и тожественны,
субъект и объект, кудесник и природа испытывают сладость полного единства.
Если
субъект, погибая, усвояет себе это
сознание правдивости своего страдания и того, что дело его не погибает, а очищается и торжествует его погибелью, то примирение полно, и сам
субъект просветленным образом переживает себя в своем очищающемся и торжествующем деле.
Ошеломили меня эти люди, затуркали своим громким говором, ослепили и почти лишили
сознания быстротою и легкостью своих движений: как он войдет, как он сядет, как он на всех сверкнет глазами и тотчас же наведет их на подходящего
субъекта!
Катерина Матвеевна. Дда. Много еще есть
субъектов в
сознании которых новые воззрения еще, так сказать, только намечены, а не проникли еще в плоть и кровь. Да, я жестоко ошиблась в этом господине.